пятница, 22 февраля 2019 г.

ОДЕССКИЙ ТОЛЧОК: НА НЬОМУ КЛЯТА ЗАГРАНИЦЯ ЗАВЖДИ ДОПОМОЖЕ

Мемуарное повествование с лирически-ностальгическими отступлениями и субъективной интерпретацией моды 60-х годов

Продолжу одесскую тему своих воспоминаний рассказом о толчке. Думаю, никто ни из коренных одесситов, где бы они ни жили сейчас – хоть в Израиле, хоть в США, ни из тех, кому волей судьбы довелось пожить в Одессе всего лишь NN-ное количество лет, не забудет толчок. Словосочетание «одесский толчок» в советское время было знакомо повсюду. На одесский толчок приезжали со всех концов тогдашнего необъятного Союза – «от Москвы до самых до окраин, с южных гор до северных морей» – чтобы купить джинсы, кожаные куртки, нейлоновые плащи, верхнюю одежду и нижнее белье из кримплена, юбки-блузки-джемпера из люрекса, обувь и другой дефицит, от которого привередливые одесситы не скажу, чтоб особо так уж и млели (и не то, чтобы да, и не то, чтобы нет), но от которого сходили с ума гости «с золотыми зубами под тюбетейками». Ещё бы! Единственный на весь Союз «дикий» промтоварный рынок, на котором в эпоху сплошного дефицита можно было купить всё, что душе угодно. «Кроме папы–мамы, да атомной бомбы» – уточняли одесситы. Хотя всё зависело от денег (не в деньгах счастье, а в их количестве!), потраченного времени (цель оправдывает средства), физической подготовки и личной удачи. В любом случае, если было желание (и возможность!) одеться по моде, как требует век, то игра стоила свеч!
В Одессе редко можно было услышать фразу «одет с иголочки», обычно говорили «одевается с толчка». Одесса во все времена жила с размахом, а горожане всегда одевались красиво и выглядели достойно. Не зря ведь говорят: «Париж это не Одесса. Не тот шик и не тот прикс» (прикс это цена).
Но было бы преувеличением говорить, что толчок был единственным или же главным поставщиком модного прикида. Пожалуй, ни в каком другом городе не было столько высокопрофессиональных индивидуальных портных и модисток, как в Одессе. Верка-модистка из Марьиной рощи, у которой милиция устроила засаду на неуловимого Фокса, и в подмётки не годится одесским портным. Только в Одессе божественные цифры 90–60–90 могли сложить так, чтобы получить суммарный вес «Сильфиды» той, о которой Александр Сергеевич сказал: «Вы сами знаете давно, что вас любить немудрено, что нежным взором вы Армида, что легким станом вы Сильфида».
Своими золотыми руками, с помощью волшебных лекал, ножниц, иглы и напёрстка одесские портные мастерски шили любую одежду: пальто, брюки, пиджаки, жилеты, платья, юбки, блузки, и даже ночные рубашки… Опытный портной при пошиве одежды даже для самого привередливого клиента мог произвести такую коррекцию фигуры, которой сегодня позавидует самый раскрученный пластический хирург.
Несмотря на дефицит красивой или просто разнообразной одежды, в то время, о котором идёт речь, тканей в продаже было много, и купить их было легко, да и по вполне доступным ценам. Тогдашние ткани не сравнить с теперешними: марокен, крепдешин, креп-жоржет, натуральный атласный шёлк, маркизет, набивной поплин, чио-чио-сан, чесуча, лён простой и лён с лавсаном, штапель (плотный, как шёлк), хлопок, лен…
Но наиболее популярны в то время были изделия из красивого синтетического кримплена. Они легко стирались, мгновенно сохли, не мялись, и выглядели замечательно. Классные портнихи отслеживали модные тренды и черпали фасоны из журналов «Burda», «Мода стран социализма», «Модели Дома Моды», «Работница» и, как ни смешно, журнала «Крестьянка». Они внимательно присматривались, в какие наряды одеты героини итальянских и французских фильмов. Правда, не шили дословно по журнальным выкройкам, а фантазировали. Цимес индивидуального портного заключался в том, что надо было соблюсти общую моду, тенденции и силуэт. Фасон – как у всех, а детали и ткань – индивидуальные, выбранные клиентом. Вот поэтому модистка-Мастер запросто могла сварганить что-нибудь «как у Софи Лорен».
Кстати, наиболее предприимчивые портнихи, используя собственные выкройки, со временем начали работать на толчок. Сами придумывали несколько фасонов, скажем, платьев, шили 15 – 20 штук, которые быстро расхватывались покупателями. Разумеется, продавать им помогали близкие подруги, и, конечно, не за бесплатно.
Мы, студенты, редко покупали модную одежду на толчке. То, что не удавалось найти в магазинах, шили в ателье или у индивидуальных портных. Я, к примеру, за свое студенческое время пошил в ателье два костюма и трое брюк.
Внимательно присмотритесь к этому фото, а я прокомментирую их. Фото сделано 1 января 1963 года во дворе общежития на Гамарника 5: гидрологи-первокурсники Миша Поляков, Олег Гринько, Вадим Корчагин, Миша Бодриков, Юра Кук, агрометеоролог-первокурсник Стёпа Мельничук (в 3-ем ряду крайний справа ); фамилии остальных парней, к сожалению, не знаю. Ребята-красавцы: все в отменных индивидуально пошитых костюмах; забугорные рубашки, приличная обувь, галстуки. Все молодые, свободные, остроумные, незаурядные, в чём-то даже рисковые. Я их хорошо знал: в 1962/63 учебном году жил в 109-й комнате общежития вместе с Олегом Гринько, Мишей Хаскиным (на этом фото он в бабочке), и Степаном Мельничуком.
Упомянутые выше парни-гидрологи часто заходили в гости к Олегу и Мише. Вместе готовились к зачётам и экзаменам. Простецкими словами и доверительными интонациями беседовали «за жизнь»; ненатужно юморили. Все ребята отслужили по 3 года в армии; были старше меня на 4…5 лет, а Олег – на 8.  Мне же было всего лишь 18 лет, хотя и учился на курс старше. За все студенческие годы во всём институте не припомню ни одного склочного или же мелочного парня. А вот самовлюблённым запомнился, пожалуй, только румын Дину, с которым учился в одной группе на первом и втором курсах (1961–1963 гг), до призыва меня в армию.
Чуть более подробно расскажу о соседях по комнате Олеге Гринько и Мише Хаскине, так как о них ещё буду упоминать попозже. Олег был моим товарищем-наставником (его закадычным другом был Вадим Корчагин). Мнение Олега для меня было авторитетным, я всегда советовался с ним в сложных ситуациях.
Миша Хаскин часто вечерами до поздней ночи подрабатывал грузчиком на рубероидном заводе. А по воскресеньям был завсегдатаем ипподрома в беговые дни. Был очень азартным. Знал календарь мероприятий на ипподроме. В общей 96-страничной тетради вел историю выступлений каждой лошади и конкретного жокея. Практически на каждый забег делал ставки в тотализаторе, используя при этом разработанную собственную «теорию больших чисел». Бывало, выигрывал по 25…30 рублей; о том, сколько просадил, умалчивал; но в целом был в плюсах. Миша ненавязчиво учил меня предпринимательству. С ним я иногда ходил на подработки в группе из 3…5 ребят; Миша был нашим «бригадиром»: разведывал, на каком объекте и когда будет «запарка», знал тарифы и умело добивался доплаты за срочность, и чтоб заплатили нам сразу… Или вот такой пример. Решили мы с Мишей пошить себе в ателье брюки. Перед этим зашли в магазин купить соответствующую ткань. Выбрали. Миша просит продавщицу отрезать ему 122 см. Та удивилась – обычно берут кратное 5 или 10 см. Миша ей в ответ: «Зачем мне платить за лишние 3 см?» Дошла моя очередь, прошу отрезать 130 см. Миша внимательно глянул на меня и говорит: «Тебе это много, хватит 127 см». Согласился. Пришли в ателье. Портной провел замеры-обмеры, и похвалил: длина ткани обоих заказчиков была тютелька в тютельку. Поэтому не удивительно, что моя первая поездка на толчок была вместе с Мишей Хаскиным. Но об этом – позже.
А пока расскажу ещё об одном «около толчковом» эпизоде. Настоящей сенсацией и страшным дефицитом в начале 60-х годов стали белые нейлоновые мужские рубашки. В отличие от приевшегося хлопка, крепкий и модный нейлон казался абсолютным материалом. Рубашки из нейлона не мялись, легко стирались и, вообще, казались вечными. Среди моих знакомых ребят первым такую рубашку достал Олег Гринько. Купил с рук у фарцовщика за 25 рублей – это считалось дешево, на толчке продавали их дороже. Рубашка стала атрибутом гордости Олега, он говорил – «у Карела Гота такая же». Для Олега она была парадно-выходной; на каждый день не годилась: в жару – насквозь мокрая от пота, тело не дышит. Через какое-то время Олег перекрасил её в светло-голубую… К слову, рубашки мы перекрашивали сами, хотя химчистки предлагали такую услугу. Покупали на Привозе с рук у цыган пакетик краски нужного цвета (25 коп.), и красили в тазике…
Для нас более практичными и доступными по цене были китайские х/б рубашки, частенько их выбрасывали в Пассаже по 4,50 руб. С рук можно было купить отличную шёлковую, тоже китайскую, фирмы «Дружба».
Лирически-ностальгическое отступление. Это сегодня мы воротим нос, увидев надпись «Made in China», а в то время все китайские товары были качественными. Престижными были не только рубашки, но и мужские плащи и свитера, красивые пушистые женские кофточки. Китайский свитер, купленный в 1967 году, я носил лет десять; дважды перекрашивал. К концу он подвыцвел, но был такой же теплый; надевал его уже только на рыбалку или в лес по грибы-ягоды. А ведь в то время была ещё и масса других отличных китайских товаров: мужское бельё всё той же фирмы «Дружба»; полотенца; кеды «три меча»; авторучки с золотым, якобы, пером (стоили 6 руб); зубные щетки с натуральной щетиной; туалетное мыло с чудесным запахом; ракетки и наборы (две ракетки, сетка с кронштейнами и 6 шариков) для настольного тенниса; воланы и ракетки для бадминтона… А термосы! А китайский фарфор!
Простите, увлекся, ностальгия… Возвращаюсь к основной теме. Главными поставщиками товаров на толчок были экипажи судов Черноморского морского пароходства. Каждый моряк имел право привезти из-за бугра «для себя» и продать: три кожаных куртки, три нейлоновых пальто, три плаща «Болонья», три отреза кримплена, три пары обуви и далее по списку обокраденного стоматолога Шпака из фильма «Иван Васильевич меняет профессию».
Одеждой и другими товарами, привезенными из-за границы, и валютой занималась также «элита» – одесские жрицы любви. Они «подбирали» моряков и загрантуристов на подступах к порту, и просили за свои услуги вещи или от $20 до $50 ($1 на черном рынке тогда стоил 2,5-3 руб.). А затем сбывали импортную «фарцу» и «контрабанду» на толчке. Как-то в 1967 году на нашем институтском закрытом партсобрании инструктор обкома озвучил, что органы взяли на учет 500 таких жриц любви. Цифру «пятьсот» докладчик произнес смачно, с придыханием, которое можно было воспринять и как возмущение, и как сожаление, и как восхищение. Вот такой получился коленкор.
Ещё один источник товаров на толчке – гешефтмахерство предприимчивых завбазами и завмагами: придерживали дефицит для своих (Аркадий Райкин блестяще рассказывал об этом), те продавали по завышенным ценам.  
Многие вещи на толчке были сшитыми в одесских подпольных цехах, и снабжены лейблами любых известных фирм. Да и ушлые люди регулярно привозили для перепродажи товар на толчок из Москвы, где открылись фирменные  магазины соцстран – «Белград», «Ванда», «Варна», «Влада», «Власта», «Лейпциг», «Любляна»… Гешефт таких челночников – более 200%.
Располагался толчок в то время у чёрта на куличках – на Слободке, в районе 3-его еврейского кладбища. Работал по воскресеньям. Доехать туда было проблематично: или на такси, или забитых до отказа специальных автобусах, либо на 15-том трамвае, от остановки которого ещё километра полтора нужно было пилить пешком. С 1966 года от ж.д. вокзала до суперфосфатного завода пустили 8-й троллейбус.
В те времена толчок представлял собой большую пыльную, хотя и заасфальтированную площадь в 4…5 га, обнесённую невысоким забором. За вход приходилось платить всем, кто приезжал с сумками. На территории не было ни столов для раскладки товаров, ни лотков, ни прилавков, ни навесов, ни вспомогательных приспособлений. Ну и никаких удобств типа «М» и «Ж». А уж про выпить-закусить и говорить не стоит. А ведь, чтоб успеть купить кой-какого шмутья, нужно было приехать с самого ранья. Да и 2…3 часа потолкаться в толчее, работая локтями и другими частями тела. И без завтрака…
Тем не менее, торговля буквально кипела, стоило только войти в ворота. Строго говоря, торговля с рук была незаконной, но милиция редко когда устраивала шмон спекулянтам: перекупщики заранее собирали «дань» милиционерам, чтобы те не морочили голову ни себе, ни людям.
Продавцы свой товар никуда не выкладывали, а одну-две вещи держали в руках, на виду. Остальной товар держал напарник в стороне, чтобы в случае шухера раствориться в толпе.
И продавцы, и покупатели постоянно ходили в поисках друг друга. Встречаясь глазами, негромко спрашивали: «Что у вас?». Взад-вперёд шныряли цыгане, приговаривая: «Жвачка, перец. Жвачка, перец, живопись! Карандаши Живопись!». Вокруг люди что-то примеряли, стоя на разложенных на земле картонках и газетах. В воздухе постоянно витали флюиды страстного торга. Приведу несколько типичных разговорных фраз: «Так что, будем покупать плащ или кидать клиента?», «Какой номер размера?».
А вот идёт торг:
– Ах! И сколько же вы хотите за эту прелесть?
– Для вас, мадам, каких-то сто пятьдесят рублей.
– Мне кажется, это дорого.
– Что вы! Я вам это по госцене предлагаю, даже своих десять копеек не прибавил за проезд. Так что торговаться я не буду, разве что на каких-то десять рублей.
Сделка состоялась, и покупатель вынимает из-за пазухи пачку денег. М-да, покупателям надо постоянно держать ухо востро, иначе нарвёшься на бракованный товар или распарованную обувь, обсчёт, афёру. Не говоря о банальном воровстве…
И всё же народ валом валил на толчок за исполнением желаний, хорошо зная степень риска и надеясь, что их это не коснется…
Вот и я за своё студенчество побывал на толчке раз пять-шесть. Притом в разных ипостасях: и покупателя, и продавца, и сопровождающего лица. Купленные там «ненашенские» вещи безмерно ласкали глаз и душу.
Первый раз поехал на толчок  весной 1963 года, и как упомянул выше, с Мишей Хаскиным. Спозаранку в районе Греческой площади мы еле-еле впихнулись в забитый до отказа автобус ЛАЗ, и как сельди в бочке, в духоте, добрались до вожделенного толчка.  
У Миши была конкретная цель – купить плащ как у героев французских фильмов Жан Габена и Жан-Поль Бельмондо. Ведь в начале 60-х стали популярными белые плащи с большим воротником, погонами, поясом и клапанами на карманах. На самом деле эти плащи были светло-серого или светло-бежевого цвета.
Я же поехал на толчок за компанию, любопытства ради. Но денежки взял. Первыми нашими покупками стали нейлоновые «безразмерные» носки с яркими квадратами и треугольниками красного цвета. Это был последний «писк моды». Парни специально укорачивали брюки, чтоб продемонстрировать их… Купили по две пары.
Поблуждав часик, Миша присмотрел желанный плащ, минут пять поторговался и купил. А я не мог устоять, и купил себе рубашку с коротким рукавом, с крупным цветочным рисунком, воротником апаш и разрезами по бокам, носить «на выпуск». Мне было 19 лет. Жизнь казалась светлой и беззаботной. И я тогда был счастлив…
В общежитии первым делом похвастался своей супер-пупер рубашкой. Комсорг группы Вася Корнеев сразу сказал: «Стиляга, в ней не смей являться в институт!» Ну вот! В институт носить нельзя, на пляж тоже – стибрят. Один раз надел её в театр оперетты на «Белую акацию», там Михаил Водяной блистал в роли Яшки Буксира. Раза три-четыре сходил в ней в кино, да пофорсил перед земляками во время летних каникул. А осенью меня призвали в армию; на сборный пункт отправился в своей стильной рубашке. Прибыли в часть, облачаемся в военный прикид. Подходит сержант и говорит: «Юноша, у меня через неделю дембель,
продай свою модную рубашку». Я, в ответ: «Берите за пятерку». Он даёт четыре рубля со словами: «Бери и не торгуйся, салага!».
Отслужил три года. 26 августа 1966 года демобилизовался, через пять дней – в институт, на третий курс. А у меня абсолютно(!) ничего нет из гражданской одежды – в армии вымахал на 12 см роста! Пошел в универмаг на Пушкинской и в «Пассаж» на Дерибасовской – а там Нина-Илья-Харитон-Ульяна-Ярослав. Ширпотреб, конечно, приобрел. Но ведь надо что-нибудь поприличнее, ведь девушки будут сквозь лупу смотреть на новичка-сокурсника. В ателье, в том же, где с Мишой Хаскиным когда-то были клиентами, заказал брюки. Портной, к слову, тот же. Объяснил ему ситуацию, прошу пошить срочно, обещаю пятерку сверху. Мастер, в ответ: «Служивый, разве я не понимаю! Приходи 31 августа, будут готовы». От доплаты отказался, не взял.
В ближайшее воскресенье, 28 августа, отправился прибарахлиться на толчок. Только зашел на территорию, ко мне подходит мужчина 60+ и спрашивает: «Что интересует, солдатик?» (поясню: до 1 сентября ходил в военной форме, снял только погоны старшего сержанта). Узнав, что мне нужна обувь, мужчина показал рукой нужное направление, и заодно дал совет: «Примеряй обе туфли, а то подсунут тебе даже з разных ног, в Одессе фраеров досыть». Присмотрел чехословацкие, интересуюсь ценой. Продавец: «Прошу 40, служивому отдаю за 30. Носи на здоровье!» Приятно удивился.
На «фирменные» джинсы денег у меня в жизнь не хватило бы тогда – стоили до 200 рублей. Зато купил лавсановую рубашку. Отлично смотрелась, хорошо носилась и стиралась, быстро сохла и не мялась. К слову, на предваряющем статью фото я именно в этой рубашке. И ещё одна покупка была в тот день – шикарный брючной ремень, впрямь как у Эдуарда Хиля. Отлично подошел к сшитым в ателье брюкам!
Теперь пора рассказать о посещении толчка в качестве сопровождающего. Оно того стоит, столько эмоций испытал! Да и дамочки обидятся, что я фокусируюсь только на мужской моде 60-х, а о женской молчу. Итак, дело было весной 1967 года. Как-то субботним вечером к нам в 221-ю комнату зашла Зося Преображенская, сокурсница с параллельной группы. «Мишенька, выручай! Завтра собралась вместе с Ларисой Саввиной и Арифом Абакаровым съездить на толчок, но у них что-то там поменялось, не могут. А я так настроилась, выручай, дружок, поезжай со мной! Одна я боюсь ехать».
Разве мог я отказать Зосе! Она была очень компанейской девушкой. Я с ней сдружился с первых дней возобновления учебы. Ничего такого – ни-ни, просто доверительные отношения между парнем и девушкой. Заядлая футбольная болельщица. Вместе со мной и Володей Рябовым посещала многие домашние матчи «Черноморца». В ленкомнате общежития заблаговременно занимала лучшее место при телетрансляции футбола. Была в курсе всех футбольных и околофутбольных новостей. Разговорчива, остроумна. Ко всему прочему, была модницей, чувствовала стиль. Частенько говорила: «Лучше новую кофточку надеть, чем без кофточки сидеть». Вот такой была Зося.
Спозаранку поехали. По пути спрашиваю: «Какие у тебя планы, что искать будешь?» «А там видно будет по ходу дела», прозвучало в ответ. Полунамёком дала понять, что родители субсидировали доченьке энную сумму в честь 20-летия, и Зося решила побаловать себя обновками. И вот мы на толчке. Словно телохранитель, я ни на шаг от Зоси не отступал, по сторонам не глядел. А она вела себя по-деловому. Придирчиво осматривала вещи, вступала в полемику с продавцами, торговалась. Запомнился такой момент. Взяла у дамочки для «посмотреть» комбинированное бело-сиреневое платье с розой у плеча. Внимательно рассматривает ровность всех строчек-швов, изнаночную сторону… Я не удержался и шепчу: очень красивое. Продавщица тут же начала расхваливать: «Бери, девушка, не сомневайся. Муж прислал из Парижу, он там работает в торгпредстве…» Зося прерывает её: «Мадам, не морочьте мне голову своим Парижем. Сейчас моду диктует Лондон. А это платье сшила модистка Виола. У вас же их штук пять с собой!» Продавщица на миг оцепенела от такой осведомленности, а Зося продолжила: «Да вы не обижайтесь. Платье действительно шикарное, мне нравится всё, что шьет Виола».
И мы отправились дальше. Спустя какое-то время Зося взяла в руки кримпленовый костюмчик веселенького зеленого цвета. Мимо него просто невозможно было пройти – впрямь как у Жаклин Кеннеди. По остановившемуся взгляду и дыханию Зоси я понял, что сейчас она станет отсчитывать деньги. И не ошибся, хотя этот импорт стоил недешево…
Это был только почин! За костюмчиком последовали элегантные немецкие голубые туфли-лодочки, с белой окантовкой и белым бантиком. Затем нейлоновые колготки и белые чулки! И жатый купальник по последней моде! Заодно Зося прикупила что-то из импортной косметики: польские духи «Быть может», пудру типа «коти-мути-шмути», какие-то тени и румяна. По моим скромным прикидкам, стоимость всех её покупок в тот день была больше стипендии за год.
Изрядно подустали, да и есть сильно хочется. Засобирались домой. И вдруг Зося спохватилась: «Мишенька, а как же ты? Так ничего и не присмотрел себе?» Да присмотрел, говорю ей, просто не хотел отвлекать тебя. С одобрения Зоси (в смысле, что она заценила мой выбор), купил себе мохеровый шарф, самый моднецкий тогда – красный с зеленым. Парни носили их на шее, а девушки – на голове.
А теперь пора рассказать, как я попробовал себя в роли продавца на толчке. Поздней осенью 1967 года Лёва Сухов попросил помочь продать его нейлоновое пальто. Он купил его в конце лета в Москве, с рук у фарцовщика у станции метро «Беговая». Заплатил 120 рублей – после стройотряда мы были при деньгах. Спустя 2,5 месяца Лёва впервые надел свой «писк моды». Рукава оказались коротковатыми, и первым это заметила и выразила своё фэ Зося. Лёва смутился, попытался оправдаться, что, дескать, покупал впопыхах, да и не было там зеркал, что вертеться перед ними…
Вот и обратился Лёва ко мне с просьбой о продаже на толчке. Распределили роли: я буду продавцом, а Лёва всё время будет находиться на небольшом удалении. И как только увидит, что со мной начинает торговаться потенциальный покупатель, он сразу же подходит, и якобы как другой заинтересованный, просит продать пальто ему за 5…10 рублей дороже суммы, о которой идёт торг. Главное – сделать вид, что мы с Лёвой не знакомы. О цене: Лёва сомневался, что получится вернуть все 120, за которые он купил; поэтому будем просить 120, уступив не больше 5…10 руб.
Погулять по толчку с Лёвиным пальто в дрожащих от волнения руках мне пришлось довольно долго. За первый час всего лишь раза пять спросили, сколько я за него хочу. Прошло более трёх часов головокружительного блуждания в толпе, и я увидел, наконец, заинтересованного покупателя. Когда тот после примерки пальто, не выпуская его из своих рук, спросил «сколько?», я выпалил – 130. Клиент полез за деньгами, и тут начинается мизансцена Лёвы. Но я выпаливаю ему: «Парень, торг здесь неуместен! Пальто продано!»
Лёва был очень доволен вырученной суммой. А я же понял, что совершенно не гожусь для продажи даже суперских вещей.
И в тот же вечер мы с Лёвой отметили удачную продажу в ресторане с живой музыкой «Украина» на улице Ласточкина угол К. Маркса. Боже упаси, никакого кутежа не было. Мы скромно, но довольно сытно поужинали за те «неожиданные» 10 рублей.
Вот такая моя история об одесском толчке, с многочисленными субъективными рассуждениями о моде 60-х. Впрочем, не стоит забывать, что история – это интерпретация каждого отдельного человека. Да и, по словам В.Высоцкого, «о вкусах не спорят, есть тысяча мнений».
А закончу словами Александра Сергеевича: «Была весёлая пора, об ней свежо воспоминанье... Об ней, друзья мои, для вас продолжу я повествованье».

среда, 6 февраля 2019 г.

СКАЗ ОБ ОДЕССКИХ САПОЖНИКАХ

Воспоминания о давней молодости, проведенной в Одессе – некогда радостные, затем щемяще-печальные, наполовину забытые ныне – сподвигли меня написАть этот рассказ о сапожниках той поры. Слово «сапожник» иногда ассоциируется со сквернословом или же неумелом, неискусном человеке. Но речь пойдёт вовсе не о таких, которым Александр Сергеевич наше всё советовал: «Суди, дружок, не свыше сапога!». Расскажу о настоящих мастеровых сапожниках, или башмачниках, как было принято говорить раньше.

Частных сапожных будок/лавочек, «отрыжек НЭПа», в то время – а речь идет о поздне-хрущевском и ранне-брежневском времени – в Одессе было много. В такой, зачастую невзрачной будке, чинили обувь – священнодействовали! – трудолюбивые и преданные своей профессии мастера. И этим зарабатывали себе на хлеб. Преимущественно это были пожилые добрые евреи. К слову, часовых дел мастера и портные в Одессе в большинстве своём тоже были евреи. Да и, извините за столь интимные подробности, застарелые стержневые сухие мозоли на пальцах ног после трехгодичной носки солдатских кирзовых сапог удалил мне в три захода старый еврей в бане на улице Чижикова.
В ту пору достать хорошую импортную обувь было непросто. Люди со скромными доходами обувь носили по несколько сезонов, поэтому обращались к сапожнику, чтобы продлить срок её носки. Без преувеличения сапожник был одним из главных персонажей быта. Мог починить то, за что сегодня ни в каком супер-пупер ателье не возьмутся.
Мы, студенты, никогда не смущались «лечить»/чинить свою обувку в таком «задрипе», и ходили к сапожнику частенько: зажать или сменить замки на «молниях», приклеить «просящий вареника» носок или же всю подошву, заменить сломавшийся каблук, прибить слетевшие набойки (девушки подтвердят – это хроническая беда любой обуви на каблуках), или же просто подравнять набойки на подошвы, подшить прохудившиеся кеды или сандалии… Словно волшебник, башмачник своими золотыми руками мастерски превращал поизносившуюся обувь в почти новую! Мог даже растянуть (увеличить) башмак, если тот оказывался тесноват. И делал это быстро, качественно и за весьма умеренную плату. Сапожник вызывал доверие: приходя, ты знал, что отдаешь свою обувку мастеру, и он сделает своё дело с душой – так, что ноги в обуви на ходу не устанут, в дождь не промокнут, в стужу не замерзнут, в жару не запотеют…
До сих пор помню «своих» сапожников на улице Белинского (его посещал в 1961–1963 гг., когда наш гидрометинститут располагался поблизости на Чкалова 2а), и на Пироговской, неподалёку от окружного Дома офицеров и нашего студенческого общежития – его услугами пользовался до 1969 года.
А какие воспоминания остались о самих сапожных будках! Цементный или заасфальтированный, реже деревянный пол. Тусклая желтая лампочка под потолком. Деревянные этажерки и стол сплошь завалены обувью. На вбитых в стену гвоздях болтаются чьи-то башмаки. Деревянные колодки разных размеров, «лапа»… Набойки, подковки, подошвы, заготовки свиной и бычьей кожи, шнурки, стельки, клей, кремы для обуви … Масса старых коробочек из-под монпансье и баночек с маленькими гвоздиками. Шипящий вой шлифовального диска, которым сапожник подравнивал набойки на подошвы. Частенько в будке была герань – для очистки воздуха от вредных запахов клея, кожи, кремов и краски.
Вот в такой будке сидел на покоцанной табуретке и чинил обувь пожилой мастер: кожаная лента, обматывающая запястье, закатанные рукава измазанной рубашки, такие же измазанные штаны и длинный фартук с карманами. Крепко сведённые колени сапожника дополняют рабочую поверхность стола. Руки у башмачника всегда в мозолях, пальцы отбиты молотком. Работа у него трудная, кропотливая, требующая немалых физических усилий, проворства и ловкости рук.
Достав изо рта зажатый меж губ гвоздик, не глядя, вколачивал его в каблук. Стуча молоточком, менял каблуки и подошвы у старой пыльной обуви. Огромной иглой-шилом сшивал порванные бока. Быстрыми ловкими движениями зажимал замки на «молниях». Зашив подошву или прибив каблук, он обязательно простукивал их молотком «для вечности». Обслуживал клиентов дотошно, без спешки, но сноровисто. Стоимость услуги никогда не округлял в свою пользу.
Как же нужно было любить своё дело, чтобы всю жизнь работать с горючими и клеящими веществами в душном помещении летом и холодном зимой 
А чего стоят их шутки-прибаутки! Я не про «ругается как сапожник» – это вообще из другой оперы. Сапожники не ругаются матом с кем бы то ни было. Они бранятся, когда попадают молотком по пальцам. С клиентами мужчинами они доброжелательны, а с дамочками милы и игривы. В подтверждение – реальная история, приключившаяся с моей однокурсницей. В начале сентября 1963 года она принесла сапожнику свои старые туфли, чтоб подклеить, так как в колхоз нечего было взять. Так башмачник внимательно посмотрел поверх очков на обувь, ковырнул подошву и изрек: «Девушка, это же не подошва – это же одна кардона (в смысле картон). Эти туфли давно уже пора продать!».
А «мой сапожник» с улицы Белинского всегда предупреждал клиентов: «По старой сапожной традиции, обувь, не забранная до вечера, ночью пропивается!»
И в заключение – парочка анекдотов в тему.
 
***
Одесса. Приходит дамочка к сапожнику:
– Я хотела бы, чтобы вы сшили мне тапочки.
– Пожалуйста, без проблем! – говорит сапожник, снимая мерку с правой ноги. – Заходите послезавтра.
– Но вы же сняли мерку только с одной ноги. Между ногами же всегда есть разница!
– Мадам, я сапожник! А для вашей разницы тапочки пусть шьет кто-нибудь другой!
***
У сапожника:
– На когда Вам нужны эти туфли?
– На уже!
– Ну, на вчера я Вам не сделаю – приходите завтра после пяти.

вторник, 23 октября 2018 г.

ЦЕРКОВЬ – ЭТО НЕ ПАРТИЯ, В НЕЁ НЕ ВСТУПАЮТ

 

«Всякое царство, разделившееся в самом себе, опустеет, и всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит». (Евангелие от Луки. 11, 17-18)

Среди моих добрых знакомых на/в Украине (ключевое слово здесь «добрый») есть священнослужитель канонической Украинской Православной церкви Московского Патриархата (УПЦ МП). Мы с ним тёзки, практически ровесники, к тому же земляки – оба с Одесчины, только с разных районов. На днях виртуально пообщались. Инициатором коммуникации был я – уж очень хотелось разузнать мнение компетентного и вовлеченного в события седобородого духовного лица об исторических процессах, проходящих в украинском православии: о возможном создании «единой украинской православной церкви», о предоставлении ей Вселенским патриархатом Томоса об автокефалии, о религиозной ситуации в Одессе, выльется ли церковный раскол в гражданский, и чего ждать простым прихожанам. Ведь Одесчина считается одним из столпов Московского патриархата – людей, поддерживающих Киевский патриархат, здесь всего лишь 23-24% от всех верующих. Именно Одесскую область эксперты называют потенциально самой горячей точкой гипотетической приходской войны. Это связано с личностью Одесского и Измаильского митрополита Агафангела, которого радикалы считают одной из самых ярких промосковских фигур. На/в Украине для националистов он как красная тряпка.
А вообще абсолютное большинство украинских приходов, а их около 12 тысяч, принадлежит УПЦ МП. Это в три раза больше, чем у УПЦ Киевского патриархата и Украинской автокефальной православной церкви (УАПЦ).
С позволения протоиерея отца Михаила кратко изложу нашу беседу. Он вовсе не удивился моей любознательности, и пошутил, что сейчас многие невоцерковленные люди, и даже некоторые миряне слово «автокефаль» зачастую путают с чайником «Тефаль» и рыбой кефаль. А многие вчера ещё и слова-то такого не слышали – «Томос».
Что значит автокефалия? Автокефалия – это способ бытия Церкви, обеспечивающий условия проповеди и служения. К сожалению, люди, которые говорят о независимой Церкви Украины и о так называемом Томосе, не знают и, что самое печальное, не хотят слышать о том, что независимость в управлении у единственной канонически признанной и самой крупной православной Украинской Церкви есть уже с 1990 года. У нас есть Томос о самоуправлении, нас он удовлетворяет, нам не нужно другого. Украинская Православная Церковь самостоятельна в управлении. У нас есть Предстоятель – Всеблаженнейший митрополит Онуфрий, признанный всем мировым Православием. У нас есть Архиерейский собор и Синод, избирающий епископов. Мы не административно, а духовно связаны с полнотой Русской Православной Церкви 1000-летней историей, и за богослужением мы поминаем Святейшего Патриарха Московского Кирилла.
Именно об этом и свидетельствовали украинские архиереи во время недавнего визита в Стамбул к Вселенскому Патриарху Варфоломею.
Всё это, безусловно, ставит под сомнение создание некой единой церкви, подчиняющейся Константинополю и Варфоломею. Всеблаженнейший митрополит Онуфрий, предстоятель Украинской церкви Московского патриархата,  на встрече с президентом Петром Порошенко однозначно заявил, что УПЦ МП не будет участвовать в унии с раскольниками, фанариотами и униатами. Ибо вместо «уврачевания раскола» лишь увеличивается пропасть. Минское решение Священного Синода Православной церкви Московского Патриархата, принятое 15.10.2018, для УПЦ МП является обязательными. И мы будем им руководствоваться.
Константинопольский патриарх Варфоломей, затеявший всё это дело, он, вообще, человек слабо верующий. В нашей среде его теперь называют «стамбульским муллой». И он, очевидно, действует в чьих-то интересах, направленных на раскол православия, ради укрепления собственной власти и значимости. Если и уместно теперь величать патриарха Варфоломея «вселенским» – то лишь со строчной буквы и в том смысле, что отныне он является вселенским провокатором.
О теперешней религиозной ситуации у нас. Вот уже больше года эмиссары УПЦ КП вводят в искушение священников УПЦ МП перейти в Киевский патриархат, а сегодня, соответственно, в будущую Поместную церковь. Есть ли такие среди нас? К сожалению, да. Ну что тут скажешь? Церковная бюрократия вырастила немало людей, готовых идти куда угодно ради личных интересов, а также людей, которые проявили себя как «пятая колонна». Ушлёпки есть везде и всегда будут, в любом социуме. Главное, чтоб их количество не превышало статистическую погрешность. Это страшные люди, они и Бога не боятся, и людей не стыдятся. Особенно больно, что они облечены духовным саном. Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас. Стыдно за этих клириков. Иуды. Они не верят в Бога, просто хорошо устроились в жизни.
В Киевский патриархат сейчас всех принимают. А Церковь – это не партия, в которую можно вступить, или перейти из одной в другую. Вера и дух христианства передаются от отца к сыну. Их не меняют словно перчатки.
Скажу откровенно: любой священник и архиерей канонической Украинской Православной Церкви, который захочет перейти в создаваемую структуру, будет извергнут из сана и, возможно даже, предан анафеме. Трудно предположить, что священноначалие Украинской Православной Церкви Московского Патриархата будет давать отпускные грамоты архиереям и священникам, которые решат перейти в сомнительную церковную структуру. Все те, кто хотел перебежать к Филарету, наплевав на каноны, уже сделали это.
Священники Украинской Православной Церкви Московского Патриархата в последние четыре года столкнулись с такой дискриминацией, которой не было при прежних президентах, начиная с Кравчука и заканчивая Януковичем. Они боятся за свои семьи, и эти опасения небезосновательны, ведь на Одесчине были прецеденты, когда священники и их семьи подвергались давлению и гонениям. Церковь, конечно же, пытается защитить священников. Но ведь многое зависит от местной власти. Реальность такова, что именно с подачи либо с согласия чиновников на местах и осуществляется эта травля. Началось всё это при губернаторе Одесской области Саакашвили. Руководить социальной политикой он поручил некоей Соломие Бобровской, ярой шовинистке, ненавидевшей русских. Уходя вместе с Саакашвили, Бобровская оставила своего рода политическое завещание, чтоб нам не помогать. И хотя сейчас областные чиновники вроде бы на словах к нам относятся хорошо, но при тех или иных обращениях в большинстве случаев отказывают. Дескать,  вы не та Церковь.
Так дали Томос Украине или нет?  В том-то и дело, что нет. Кому давать? У  Константинопольского Патриархата, кроме Украинской Православной Церкви Московского Патриархата, которая до последнего времени находилась с ним в каноническом общении, здесь никого нет. Но позиция нашей Церкви однозначная, о чем сказано выше. С остальными греки не могут вместе даже литургию служить. Так кому же давать Томос? Для этого надо сначала созвать объединительный собор украинских архиереев всех церквей, которые изберут патриарха и создадут самостоятельную церковную структуру. И только она уже может получить Томос. А это дело хлопотное, учитывая те громадные противоречия, которые существуют между раскольниками, а тем паче, очень сомнительно, что в соборе примут участие архиереи каноничной Церкви. Глава неканонического Киевского патриархата Филарет и лидер неканонической Украинской автокефальной православной церкви Макарий вдрызг разругались после Синода Вселенского патриархата, на котором было принято решение о предоставлении Украине Томоса. То у них устава нет, то название новой церкви ещё не придумали… Даже им объединиться будет очень сложно. У них даже разный менталитет. Спор между Филаретом и Макарием – за власть и влияние среди приверженцев автокефализма.
Киевская власть готовится отнять храмы в пользу «новой поместной церкви». Первой жертвой стала известная на весь мир визитная карточка Киева – Андреевская церковь, которая по решению украинской власти передана Константинопольскому патриархату в безвозмездное пользование. Андреевская церковь в стиле барокко была построена по указу российской императрицы Елизаветы Петровны в середине 18-го века. Проектировал её выдающийся архитектор Бартоломео Растрелли. До последнего времени храм оставался собственностью государства, при этом служили здесь представители раскольничьей УАПЦ – во времена президента Ющенко храм был передан в пользование неканонической Украинской автокефальной православной церкви. К слову, УАПЦ была основана во время распада Российской империи и до сих пор тесно связана с украинской эмиграцией и спецслужбами в США и Канаде. После беспрецедентной истории с Андреевской церковью православным Украины остается надеяться лишь на то, что Бог вразумит украинских политиков, и параллельно готовиться к обороне одной из главных святынь русского православия – Киево-Печерской лавры.
Не надо верить убаюкивающим рассказам, что ничего страшного не произошло, никаких захватов церквей не будет – ведь в обращении Константинопольского патриархата сказано, что, мол, не надо захватов. Действительно, Костантинопольский патриарх Варфоломей обнародовал своё объяснение относительно предоставления автокефалии Православной Церкви на Украине. Каждый пункт этого объяснения представляет собой беспрецедентное попрание всех духовно-нравственных и канонических норм. Особенно циничным выглядит последний, 5-й, пункт: «Обратиться ко всем участвующим сторонам с призывом избегать присвоения церквей, монастырей и других объектов, а также любого другого акта насилия и возмездия, с тем, чтобы мир и любовь Христа могли преобладать».  Варфоломей в данном случае уподобляется Наполеону и Гитлеру, которые, ворвавшись в русские пределы, говорили примерно следующее: «Мы будем убивать вас, но вы не сопротивляйтесь – тогда вам будет совсем не больно». Ведь ясно же, что после утверждения автокефалии раскольники начнут захват храмов, монастырей и другой собственности Украинской Православной Церкви Московского Патриархата. И действовать они будут с разрешения украинской власти при силовой поддержке добровольческих батальонов. А замглавы СБУ Кононенко прямо заявил, что украинская власть сама всё отберёт «по закону». К тому же выжить церковь из страны можно не только отобрав храм, можно и тихой сапой.
Будет ли кровопролитие? Для верующих людей святыни есть святыни. Они должны их защищать. Это в человеке заложено. В семье отец, если будут убивать его ребенка, он что, будет стоять? Он будет его защищать. Поэтому массовое противодействие раскольничьему беззаконию со стороны чад канонической Церкви УПЦ МП – неизбежно. В состоянии противостояния в Одесской области мы живем уже 25 лет, поэтому мы к нему готовы. Но это не значит, что мы будем планировать и устраивать провокации. Ведь конфликт может приобрести огромный масштаб, поскольку в нём будут задействованы миллионы людей. И сможет ли Россия не стать стороной конфликта, если события на Украине будут развиваться в столь катастрофическом направлении? США с помощью провокатора Варфоломея хотят поставить Россию в патовое положение, когда и вмешиваться – очень опасно, и не вмешиваться – нельзя. Что касается Украинской Православной Церкви, то для верующих людей важнее всего чаша для Причастия, ведь это кровь и тело Христа. Мы должны получить Благодатные Таинства. А структуры, создаваемые Константинопольским патриархом Варфоломеем, не имеют благодати, и никто не сделает их благодатными.